• artlicbez

Портрет жены художника

Пьер Боннар / Pierre Bonnard (03.10.1867−1947)



Нуар,декаданс,психологический триллер — в категориях кинематографа камерный театр страстей этих двоих никак не умещается в рамки простого«байопика». Пьеса любви и жизни Пьера и Марты раскрывает волнующий сюжет,снабженный сотнями картин художника. Такими,для которых критикам даже пришлось придумать специальный термин — «интимизм».

Насчет кино и жанра — судите сами: вот фабула вкратце. Он — успевший стать известным художник,образованный мужчина,изящно скроенный по всем меркам клише«интеллигента в очках». Она — его судьба,встреченная в облике швеи-декоратора из похоронного бюро,скрывавшей свое имя и возраст. Далее — родительское неодобрение мезальянса,быт затворников из-за фобий возлюбленной,крепкий и долгий в итоге союз,в тревожном анамнезе последней части которого — роковая любовница-блондинка,убившая себя…

К сему — фотографии Марты«ню», сделанные смиренным супругом(реплика из зала: «А по виду о нем ничего такого не скажешь!»), и нарисованные художником почти четыре сотни картин с Мартой одетой,чаще — с Мартой обнаженной: ну просто мечта психоаналитика! А также сценариста: для кино нарочно выдумывают сюжеты,в которых группа людей оказывается отрезанной от мира,а тут — добровольная отстраненность,почти отшельничество.

За заборомПьер Боннар 1895, 31×35 см

У режиссера этой ленты задача непроста: тонко пройти по грани пикантной компоненты и передать ощущение естественной гармонии жизни четы Боннар, мизансцены в которой то и дело повторяются, как зацикленные кадры замедленной съемки. Одна — раздевается и принимает частые ванны(о причинах скажем позже), а другой — нет,не подглядывает, а отображает обыденные картины в зеркалах своей живописи. Зеркала в кадре и на картинах тоже присутствуют. Нестандартная задача для кинооператора: ракурсы показа у Боннара,прозванного друзьями-набидами «японцем» — словно на обожаемых им восточных гравюрах, со смещенным фокусом и выхваченными плоскостями. Что ж, в показах сюжетов из жизни Пьера и Марты простой геометрией не обойтись.



В книге «Завтрак у Sotheby’s. Мир искусства от, А до Я» Филип Хук пишет: «…Пьер Боннар вел тихую, замкнутую жизнь домоседа,и единственное разнообразие в нее (судя по сюжетам его картин) вносила частота,с которой принимала ванну его жена».




Сиеста

Пьер Боннар 1900, 109×132 см



Обнажённая в ванне

Пьер Боннар 1935, 104.8×65.4 см

Наконец, зрителям, бегло пролиставшим картины Боннара в предваряющем историю калейдоскопе, становится жгуче любопытно: как эти двое столкнулись? Где жили? Что за интерьеры сейчас показывают? Это — та самая ванна? Тот лес или сад, как она согласилась? И что друзья — «набиды»? А он что? А она что? А вот и та… другая. И револьвер,и цветы: их бы дать под звуки песни Ника Кейва с Кайли Миноуг «Где дикие розы растут» — вопреки арифметике лет, дать ненамного прежде, чем в титрах покажут одинокого постаревшего Боннара,рисующего молодую обнаженную Марту в ванной. Марту, которой уже несколько лет нет в живых… А съемки начнутся в Париже.

Продавщица цветов

Пьер Боннар 1905, 105×177 см


Пьер Боннар(Pierre Bonnard,1867- 1947) к моменту встречи с Мартой в 1893 году — уже определившийся с жизненным призванием молодой человек. Сын обеспеченных,респектабельных родителей,он совмещал учебу на юридическом факультете и в художественной Академии Жюлиана до тех пор,пока не сумел поразить отца успехом в деле,которое самому нравилось больше. В восторге от того,что рекламный плакат,созданный сыном,красуется по всему Парижу и получает восторженные отзывы,этот солидный чиновник военного ведомства не просто простил отроку отказ от родительской мечты — карьеры юриста. Папа плясал от радости! А сын,связавший свои художественные устремления с идеями группы«наби», успешно выставился в Салоне Независимых в 1891 году.

Неудивительно, что в обыденных прогулках по городу он замечал не просто женщин — художник видел модели для будущих картин. Натурщица? Возможно. Она назвалась Мартой де Мелиньи,сказав 26-летнему Боннару, что ей «уже шестнадцать»(погрешность — плюс восемь лет). Встретив эту хрупкую девушку на улицах Парижа — как порой упоминают,выходящей из трамвая-конки,пересекающей улицу, — уже очень скоро Пьер отвел Марте гораздо более интимную роль. Молодые люди, уговорившись о платном сеансе позирования,осуществили свои намерения,а заодно стали любовниками чуть ли не в день знакомства — о времена, о нравы «Belle Epoque»!


Но даже в плоскости легкомысленных времен нетребовательность мужчины по части формальных сведений о возлюбленной изумляет. Они годами жили вместе, дышали одним воздухом, и ладно бы возраст — аристократическое«Марта де Мелиньи» скрывало от Боннара заурядное и подлинное «Мария Бурсен»(Maria Boursin) более трех десятилетий! Она была «…мидинеткой, занимавшейся всякой чепухой в магазине похоронных венков на углу улицы Паскье Эдмонда»(Эдмонд Шарль-Ру. «Непостижимая Шанель»). Она была Мартой — и точка. Ее прошлая жизнь осталась в провинциальном городке Сент-Аман-Монрон, откуда дочь простого плотника приехала в Париж, порвав все связи со своей семьей. Об официальном оформлении брака с молодым человеком из более высокого сословия речи не шло, не помогало и волшебное «де», которым Марта-Мария снабдила свое новое имя, устраивая новую судьбу. Боннар не настаивал на открытии подробностей подругой, но что-то все же подозревал, и, возможно,поэтому ему и не нужна была правда. «Браком по любви мы называем брак, в котором состоятельный мужчина женится на красивой и богатой девушке» — это его высказывание. Пьер и Марта жили в Париже в скромной съемной квартире-студии. Вряд ли спутница художника была представлена его семейству, а случайное знакомство практически исключалось, потому что родные не наносили визитов в мастерскую. Молодые ладили: он мечтал о модели для своих работ — он получил именно такую, которую желал. Хрупкую,волнующую, и совершенно,порой асексуально беззастенчивую. Или же такой нам показывает Марту Боннар,который доверительно, безо всякой нарочитости делится со зрителем тем, что видит сам?


Болезнь Марты

Здоровье Марты всегда было хрупким,а душевное равновесие — шатким. Об образе жизни музы Боннара в связи с ее возможной болезнью исследователи говорят расплывчато. То ли некое нервное расстройство,буквально говоря,выливалось в частое,два-три раза в день,принятие ванн. Это вроде бы привело к заболеванию кожи,так что водные процедуры стали необходимостью,временным спасением от болезненных ощущений. Но,возможно,причина и следствие шли в обратном порядке: болезнь(туберкулез? Кожное?), приносящие облегчение ванны,и,в итоге — нервно-навязчивое. Открытое пространство было тоже не для Марты: оно не исключалось,однако затворничество для нее было правилом. Со временем пришлось соблюдать его и Боннару.


Почти мистический факт: в 1898 году вышел роман Петера Нансена«Мария» с иллюстрациями Пьера Боннара. Моделью была его любимая,настоящего имени которой он еще не знал. А в 1925-том мы видим эту книгу на его картине: Мария в том самом году обрела свое настоящее имя,заняв прочное место в жизни художника,связавшего себя уже и формальными узами брака.


Окно

Пьер Боннар 1925, 128.3×109.4 см


Не только ванны Какой же все-таки была эта женщина, которую мы так часто видим на картинах, но образ которой никак не можем ясно уловить? Ведь, как точно подметил букеровский лауреат Джулиан Барнс в одном из эссе книги «Открой глаза», «…Боннар пишет не внешний облик Марты (и уж тем более не ее характер), а скорее ее присутствие и впечатление от этого присутствия».


Более предметно мнение легендарной музы импрессионистов, известной как Мисиа — она на картине в желтом рядом с Мартой в красной блузке. Ее слова приводит ирландский писатель и тонкий знаток истории искусства Бэнвилл Джонс в романе «Море»: «…одна из ранних покровительниц Боннара, в своих мемуарах о нем беглыми,импрессионистическими штрихами рисует сильфидную Марту, помянув дикий взгляд птицы, движенья на цыпочках».


Ему вторит известный современный британский писатель, художник Тимоти Хайман. В монографии,посвященной Боннару,он преподносит Марту«обидчивым эльфом», которая выглядела «как настоящая оригиналка, порхая на высоких каблуках и напоминая всем своим видом какую-то экзотическую птицу». При том она, как и Боннар, любила кошек, собак.


Однако речь Марты резка,высказывания — беспардонны. Марта была ревнива,ей,простой провинциалке,было нечего сказать просвещенным друзьям Боннара,да и не нравился их круг. Она не ведала о расколе«набидов», произошедшем,фактически,из-за нее. Вернее,из-за слишком сладострастной,по мнению Мориса Дени,картины с нею в главной роли,что шло вразрез с идеями круга о поиске идеальной,абсолютной красоты.


Эта женщина была, — по природе или же вынужденно, — самодостаточна. И не будь Пьер Боннар интровертом,удовлетворился бы он такой жизнью на долгие годы? К друзьям — чуть ли не тайком,собственный дом — застывший,закрытый, изменчивый: переезды следуют один за другим в поисках более комфортного места для спутницы и музы. После 1900 года чета отправляется в добровольное изгнание,променяв Париж на череду городков на берегах Сены. …А теперь поменяем фокус кадра: похоже, вдвоем Пьеру и Марте было вполне уютно долгие-долгие годы. Рыбалка,чаепития — настоящая сельская идиллия. При том Боннар не чурался общения и знакомств, участвовал в выставках, работал для театра,много ездил по свету, посетив разные страны. А сам был не только созерцательным,рассеянным, несмотря на запечатленный на фото и автопортретах взгляд человека «не от мира сего»(типичная близорукость). Так,Александр Бенуа, многократно встречавшийся с Боннаром,отмечал «его специфически французский язвительный ум». И этот ум всегда находил себе задачу, решать которую могла помочь лишь определенная женщина рядом.

Марта как азбука Позы, движения, само присутствие в интерьере — Марта рисовалась Боннару разной. Она пила чай, подолгу,не скрываясь, принимала ванны,охотно позировала, то застывая в кровати, то одевая туфли или же снимая чулки… Можно сказать что именно Марта последовательно показывала зрителям влияние на Боннара мастеров японской гравюры,творчества Гогена, Сезанна,Дега, демонстрировала уход от модерна и тягу к импрессионизму, перемену в цвете и манере письма,и раскрывала особый дар художника — передавать настроение момента. Вообще, Боннар писал«по памяти», разве что мог делать карандашные наброски«с натуры». Он говорил: «Важно запомнить то, что вам больше всего впечатлило, и как можно быстрее перенести это на полотно».

Изобретение переносной камеры Kodak в 1888 году стало отсчетом новой эры и для художников: фотографии стали подспорьем в их работе. Не остался в стороне новомодного увлечения и Пьер Боннар. Он начал устраивать фотосессии,героиней которых была,конечно же,Марта. Интересно,что лишь немногие снимки в дальнейшем послужили источником конкретных работ художника. Скорее,